Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

сделать все то, что необходимо было делать для лежачего больного. Лёша часто подменял его в эти две недели — а именно столько умирал Сашин отец, — да и другие коллеги помогали, чем могли, взяв на себя все ночные дежурства.

После похорон, немного придя в себя, отоспавшись и оставшись наконец один, без толпы родственников, приехавших проводить отца в последний путь из других городов — дальних и близких, Саша вспомнил про Чехова. Полное собрание сочинений великого русского классика красовалось на полке — шестнадцать темно-голубых с золотом томов. «Что он хотел мне сказать? — думал Саша. — Что именно нужно прочитать? О чем? Антон Палыч был врач… Может, что-то об этом?» Конечно, Саша читал Чехова, и немало, но не мог с точностью сказать, в каком из томов есть произведения на медицинские темы. И начал перелистывать каждый, методично начав с первого. В девятом томе он и нашел те самые драгоценные двести долларов.

Саша тогда так обрадовался, что даже застыдился этой радости: «Вроде бы надо горевать, оплакивать ушедшего отца, — думал он, — а я ржу…» Эти две зелененькие бумажки очень пригодились Саше, он тратил их осторожно, в самых исключительных случаях, и вот теперь, когда осталось совсем немного, как раз должно хватить на две бутылки коньяка, он решил «добить» остатки. Тем более, других вариантов не было.

Попетляв по улочкам «тихого центра», Саша припарковал свою «девятку», доставшуюся от отца («Раз в жизни Катю на ней катал», — вдруг совершенно некстати вспомнил он, потому что ему и так было невесело сейчас, а тут эти воспоминания…), возле неприметной двери во дворе какого-то старого дома.

— Посидишь, Лёх? — спросил он полусонного друга. — Или со мной?

— Я выйду, покурю, Сань, а ты иди, — ответил тот.

Они вышли из машины, одновременно хлопнув дверками, и Саша нажал кнопку звонка, притаившуюся под низким козырьком. Вскоре кто-то открыл ему, и он скрылся из вида, а Лёша, задумчиво закурив, стал наконец дышать весенним воздухом и смотреть на небо. «Как он там сказал? Стих про весну и грачей? Тьфу, придурок! — Лёша наконец понял, о каком, с позволения сказать, стихотворении говорил Саша. — Что ж такое! Вечно прикалывается…»

Прошло около десяти минут, и во двор вышел Саша в сопровождении худощавого паренька, совершенно не похожего на грузина — русоволосого и сероглазого.

Парень нес в охапке бумажный пакет, из которого высовывался большой пучок зелени. Подойдя к Лёше, он весело поздоровался:

— Привет! Гурген, — и, обхватив пакет левой рукой, протянул ему правую.

— Лёша, — ответил тот и пожал крепкую сухую ладонь.

— Держите, парни! — Гурген отдал пакет Саше. — Мама велела вам еще шоти положить, только из тандыра! Кушайте!

— Так тетя Маша здесь?! — обрадовался Саша.

— Здесь, на кухне командует, где ж ей еще быть! — ответил Гурген.

— Лёха, я должен ей спасибо сказать! — Саша поставил упоительно пахнущий тяжелый пакет на заднее сиденье. — Давай на пять минут зайдем, а?

— Сань, ехать надо…

— Лёша, пять минут! Пошли! — и он, пикнув сигнализацией, пошел обратно к неприметной двери.

Алексею вместе с Гургеном ничего не осталось, как пойти следом. Пройдя тесным коридорчиком направо, они оказались в небольшой кухонке, где над огромной кастрюлей, стоящей на чугунной плите, колдовала полная женщина в черном платье и черном же платке, повязанным концами назад.

— Тетя Маша! — воскликнул Саша. — Здрасти!

Женщина повернулась, и в точно таких же, как у Гургена, серых глазах загорелась радость:

— Сашенька, мальчик! Вах, что с лицом твоим? — она подошла и обняла Сашу, посмотрела на него снизу вверх. — Какой же ты стал взрослый!

— Так все мы взрослые стали, теть Маш…

— Гургенчик кушает плохо, худой поэтому! А ты крепкий, здоровый!

— Те-е-еть Маш… — смущенно протянул Саша.

— Что с лицом, Сашенька? Дрался ты? — она говорила без акцента, но по манере ее речи можно было безошибочно угадать грузинку.

— Было дело, теть Маш… — снова заулыбался Саша.

Он обожал эту заботливую, самоотверженную женщину, которая никогда не делила их, пацанов, на своих и чужих, вечно всех кормила и мазала им коленки зеленкой. Они жили в одном доме, и ребенком, часто, заигравшись с Гургеном и его братом Вахтангом, двумя годами младше их, Саша оставался у Сахвадзе ужинать, а то и ночевать, особенно когда его собственная мать работала в ночную смену.

— Вах, Саша! Из-за женщины? — лукаво сощурилась тетя Маша. — А?

— Можно и так сказать, — помрачнел он.

— Что случилось, Саша? — серьезно спросила она, моментально уловив его настроение.

— Не буду вас расстраивать, тетя Маша. Все в порядке. Со мной, во всяком случае. Познакомьтесь, друг мой и коллега, Лёша.

Лёша, слегка поклонившись, сказал:

— Добрый день! Спасибо за хлеб, пахнет очень вкусно!

— Лёшенька, мальчик, на здоровье! Тоже доктор? Вместе работаешь с Сашей?

— Вместе, — улыбнулся Лёша. — Мы и учились вместе.

— А то посидите у нас, девочки вам накроют, я сейчас скажу!

— Теть Маш, нам ехать надо, спасибо…

— Зачем ехать, Саша! Я хачапури делать буду!

—